Вот редко приходит радостная в нашей тюремной жизни весть, но иногда приходит радостная весть. И суд, с полного согласия представителя прокуратуры, слегка так препираясь с руководителем Рязанской ИК, освобождает по УДО осужденного по Болотному делу Алексея Полиховича. Осужденного просто за то, что однажды вышел на митинг… в защиту демократических прав и свобод. Это было 6 мая. Он отбыл с небольшим три года.
…Я не скрывала никогда: в наших тюремных реалиях у меня есть любимчики и фавориты. Среди заключенных в том числе, не только же среди сотрудников. И из заключенных — это те, кто тихо и ровно гнул свою линию, был честен, говорил не только за себя, но и за других, спокойно и уверенно, без фальши и надрыва. Без конфликтов с администрацией СИЗО. Мы привыкли, что арестант у членов ОНК что-то просит. А это мы его о чем-то просили. Он шел и делал.
…Я помню, были выборы в московские мэры. И там, где были наблюдатели, голоса распались пополам. А в Бутырке не было наблюдателей, и нам довели, что за Навального на выборах проголосовало лишь пять (!) человек. Нас так изумил этот результат… а к кому мне было обратиться? Я обратилась к Алексею. Мол, Алексей, вы же можете? Соберите мне шесть (6!) собственноручных заявлений, что голосовали за Навального. Алексей, как я понимаю, не либерал, он социал-демократических, то ли даже анархистских убеждений. Но… улыбнулся, кивнул и ушел в камеру, ничего не пообещав, как у него заведено. Он услышал.
…Он их мне десять принес. «Я голосовал за Навального. Бутырка, ГДЕ МОЙ ГОЛОС?» И отдал совершенно спокойно, по-мужски, не требуя похвал. Насобирал там где-то на выездах в автозаках. Просили — принес. Это то, что для меня главным стало в Алексее — спокойствие и надежность. Ни надрыва, ни подвига. Пошел — сделал. И не ждет цветов и благодарственных грамот. Это самое важное для меня: я сама привыкла так жить. И глазам не верю, когда вижу собственное отражение.
…Его отец всегда переживал за сына: что он лезет? что он лезет, куда не нужно?! Себе же делает хуже!.. А сын полуулыбался, незаметно кивал, очень по-мужски пожимал плечами, шел и делал. Так, как считал нужным. Без надрыва, повторюсь, и с удивительным чувством собственного достоинства, вызывая мое грандиозное уважение. Я знала: он сделает. И это не ему следует быть мне благодарной, а мне — ему. Он сидел в тюрьме, а я лишь заходила туда. Но если он вот так кивал, я знала: дело будет сделано. И отец Алексея звонит и говорит мне: «спасибо!», а я говорю: спасибо Алексею!
Отец Алексея говорит: с Алексеем уже пришла проститься и поздравить его половина колонии. «Может, останешься?» И будут благодарны ему, и будут помнить о нем те страждущие и больные, кому он помог за это время. Потом об этом можно станет говорить. А я и не сомневалась, впервые увидев Полиховича в тюрьме (мы не были знакомы раньше), что увидела мужчину. Как-то не тот случай, когда сомнения возникают. И шифровать не надо было ничего. «Мне нужно. Можете?» — «Я постараюсь». И тоже ровно в моей манере: никогда. никому. ничего. не обещать. Но и не подвести.
Я так рада сегодня… Еще десять дней — и Алексей будет на свободе! Мой самый любимый узник 6 мая. Три года в заточении. Тот, не кого я учила — у кого я училась, хоть он и много младше. Кому не повезло, когда повезло мне. Вы что думаете, я людей-демонстрантов в сторону не оттаскивала, когда их в тот день полиция палками избивала? Как можно стоять рядом и не вмешаться, когда палками бьют женщин и стариков? Это сограждане мои. Я рядом была, когда их снайпера расстреливали, я не отшатнусь, когда их дубинками бьют. Каких бы взглядов они ни были. Я это помню, и это хорошо знает Алексей Полихович. И не будем теми, кто молча стоИт и отворачивается, хоть иногда за это приходится тяжело платить. Но не будем. Спасибо и ура!
И я ставлю, как водится по таким случаям, «Птицу». А когда ж еще ее ставить? Ура!

http://6may.org/anna-karetnikova-oni-ne-molchali-aleksej-polixovich/